Святое место

Алексей Костылев
Readovka.ru встретилась с игуменом Хрисанфом, чтобы узнать о судьбе закрытого участка крепостной стены и храмового комплекса Спасо-Преображенского Авраамиевского монастыря

Отец

О том, что отец Хрисанф человек волевой, личность запоминающаяся, я сделал для себя вывод ещё 3 года назад, во время случайного визита с нашей общей знакомой, профессором филфака СмолГУ Ларисой Викторовной Павловой, к нему в приход, расположенный в поселке Вадино — место, где находится одна из самых больших колоний Смоленской области.

Ключевое здесь даже не то, что отец Хрисанф сумел построить здесь прекрасную церковь с нуля, добиться уважительного отношения к себе как спецконтингента, так и окрестных жителей, в том числе цыган, а именно слово «филфак». Если бы мы не оказались однокашниками по факультету, то нашей второй встречи могло бы и не произойти — всё-таки настоятель Авраамиевского монастыря личность не слишком публичная. «Для общения с прессой есть и помоложе, например, отец Георгий, тоже наш выпускник», — объясняет он.

Сейчас, наверное, в это трудно поверить, особенно посмотрев на современных изнеженных юношей-хипстеров с филологического, но тогда, в девяностых, каждый молодой человек, решившийся поступить на традиционно женский факультет, являл собой целое событие. Тем более, что игумен Хрисанф (Шадронов) поступил в ВУЗ уже после службы в армии — это был его сознательный выбор, не обремененный карьерными соображениями. Не буду вдаваться в те рассуждения о поиске смысла жизни, которые многим покажутся излишне патетичными или вовсе будут непонятны, скажу лишь, что характер этого человека проявляется во всём, буквально, даже в движениях глаз, походке, своеобразной привычке изъяснятся, перескакивая с факта на факт. За всё время нашей полуторачасовой беседы я лишь однажды навёл на него объектив: я никак не мог отделаться от странного ощущения неловкости в общении с ним, неуместности этого жеста с фотоаппаратом, как и всего, что я принес с собой из «мирской» жизни, начиная от своей модной прически из «Чоп-Чопа», заканчивая желанием затянуться сигаретой (вчера состоялась ещё одна встреча с отцом Хрисанфом, на которой мы отфоторгафировали храмовый комплекс заново, а также сделали несколько фото настоятеля, фотограф Дмитрий Рябцев — прим. ред.).

Стена

Да, это другой мир, живущий по своим нравственным законам, кажущимся диковинными и абсолютно чужими в нашу «эру пустоты» потребительского общества. Людям, привыкшим отписываться в твиттере о том, что они съели на завтрак, ни к чему понимать добровольное затворничество. Общее же засилье лжи и воровства в окружающем нас мире, порождает общественную злобу и неприязнь, какие-то там «духовные скрепы» ассоциируются только с непомерными откатами и исчезнувшими часами, а никак не с принципами праведничества и постижения бытия. Всё это на фоне сами знаете каких скандалов. Вот и получается, что «непубличность» церкви даже на примере нашего маленького города стала причиной потоков желчи и всевозможных сплетен по отношению к отгороженной части Крепостной стены.

— Забор, конечно, раздражает. Нас — больше всех, потому что разделяет единый монастырский комплекс: храм и братские корпуса, — рассказывает отец Хрисанф, только что открыв передо мной дверь отгороженной территории бывшей кожно-венерологической больницы, а ныне — Спасо-Преображенского Авраамиевского монастыря. — Отремонтировали храм, привели в порядок участок стены, но за корпуса ещё не брались, пока это строительная площадка, поэтому и огорожена.

Что касается стены, снаружи-то всё хорошо смотрится, где кирпичи выпали — новые поставили, крышу покрыли, но внутри до сих всё как было, мы только мусор вынесли, очень много мусора…

— Постойте, что значит мы? А кто проводил реставрацию?

— Реставрация проводилась по заказу министерства культуры РФ, они определяли и подрядчика, и субподрядчика, и всё остальное. Нам самим иной раз было трудно попасть на территорию.

— Нам — это кому?

— Сейчас в монастыре три монаха и два послушника, больше мы пока не в состоянии принять, жить будет просто негде. Мы живем в вагончиках, покрытых общей крышей, — продолжает игумен, указывая на единственное новое строение, появившееся на отгороженной территории за последний год. При ближайшем рассмотрении, то, что делалось наспех, бросается в глаза — из-под листов ДСП торчат куски теплоизоляции, повсюду щели.

— Понимаете, когда дело касается федеральных проектов, мы повлиять ни на что не можем: деньги выделяются подо что-то и тратятся определенными структурами. К примеру, сейчас, скорее всего, даже если и выделят деньги, пустят их на реставрацию оставшейся части стены, а не на доведение до ума этой. Придется делать всё своими силами.

- Отец Хрисанф, извините, что тороплю события, но большинству смолян интересно узнать в первую очередь, когда же откроют этот участок стены.

— Откроют для чего — чтобы там пить? Для этого не откроют. А вот для экскурсий и туристических целей — как только доделаем всё внутри. Нужно привести в порядок лестницы, поставить перила, чтобы никто не упал вниз, надписи стереть…

— Но ведь вас всего пять человек, и у вас забот — целый монастырь…

— Дел действительно много, но ничего другого нам не остается. Не сидеть же сложа руки и ждать, правильно?

— Постойте, но ведь стена дорога многим горожанам, вот, если, к примеру, мы организуем инициативную группу и наберём добровольцев, вы нас пустите на уборку и очистку стен от надписей?

— Конечно, пущу, если будет группа и ответственные организаторы, но только когда снег растает, а то вы этими лестницам не заберетесь на неё. Верней, заберетесь, а вот спуститься — вряд ли.

— То есть первые посетители смогут попасть на этот участок стены уже этой весной?

— Было бы желание. Вы сначала народ соберите.

— Обязательно соберем.

Венеричка

Признаться, это мой первый визит на территорию бывшего кожно-венерологического диспансера. Сказать, что я был поражён, будет не совсем верно — даже издалека эти бараки вызывают ощущение разрухи и запущенья.

— Большинство из них построены в 18 веке, хотя есть и более поздние постройки. Когда здесь проводился последний ремонт, я даже затрудняюсь сказать.

Если и вправду у места есть энергетика, то здесь она чувствуется в полной мере. Человеческие несчастья, наложенные одно на другое, диссонируют с разваливающимися стенами, сгнившими оконными рамами и общей неустроенностью пространства.

— Мы сами делаем проект, составляются сметы, будем подавать заявку в министерство культуры. Но успеваем только на 2015 год и неизвестно, какой будет результат.

- Но тем не менее, вы же планируете начать облагораживать территорию?

— Безусловно, но опять же своими силами. Ремонт самих зданий начнется не ранее следующего года. Хотя здесь я загадывать не хочу. Понимаете, есть такие детали, которые так просто не объяснить. К примеру, видите вот эту пристройку? Она ведь уже не попадает под определение реставрации, и что с ней делать, сносить или нет, нужно разбираться.

— Подождите, что значит, не попадает под определение реставрации?

— Так ведь это исторический памятник: сам храм и территория вокруг него. Мы не имеем права что-то делать самостоятельно, всё нужно согласовывать. Точно также мы не имеем права менять внешний облик построек, всё должно остаться так, как есть.

Зная, что отец Хрисанф хорошо образованный человек, я не мог не поинтересоваться историей этого места.

— Здесь всегда был монастырь, точнее, с 13 века. Основал его великий русский святой, Авраамий Смоленский на земле, для этой цели выкупленной епископом Игнатием у горожан. Было время, когда монастырь закрывали, например, в польское нашествие в 17 веке, в советскую эпоху, но это совсем другая история.

— А ваши планы на будущее, как вы видите судьбу и этих строений, и этого участка стены, и прилегающей территории?

— Знаете, у меня есть образец — Киево-Печерская Лавра. Если брать нашу страну, то это Троице-Сергиева Лавра. Это одновременно и туристические объекты, но вместе с тем и церковные. С одной стороны, мы здесь живём и следим за порядком, с другой, каждый может сюда прийти. Если, конечно, он будет вести себя подобающе.

Дорогу осилит идущий. Планы игумена, конечно, потрясающие, и испытывать скепсис по отношению к ним право каждого, но знаете, как мне однажды охарактеризовали настоятеля: всё за, что берётся отец Хрисанф, он доводит до конца. Пускай не сразу, пускай через несколько лет, но своего он добьется. Этому человеку сопутствует удача в делах, и очень хочется верить, что грядущий ветер перемен навсегда унесёт из этого места гнетущую атмосферу бывшей кожно-венерологической больницы. Я был в Киево-Печерской лавре, там совсем другие ощущения.

Храм

В тот момент, когда мы уже подходили к воротам Авраамиевского монастыря, к отцу Хрисанфу обратился мужчина, по всей видимости, давно ожидавший его здесь. Из обрывков диалога, которые доносятся до меня, я невольно понимаю, что мужчина только что освободился из колонии-поселения и речь идёт о судьбе тамошнего храма. Настоятель обещает разобраться и обязательно помочь.

— И часто к вам так обращаются?

— Бывает, — отвечает игумен. Надо сказать, что долгое время говорить с отцом практически невозможно — каждые пять минут ему на телефон раздаётся звонок, и он терпеливо и вкрадчиво отвечает на каждый вопрос.

— Отец Хрисанф, не могу не спросить про судьбу орнамента на стене храма, в народе именуемого, простите за такое слово, «чёртом»…

— Открою вам небольшой секрет, с противоположной стороны храма, скрытой позднейшей пристройкой, существует примерно такой же орнамент, который позволяет пролить свет на его происхождение.

- Так в чем же заключался замысел строителей?

— Возможно, это не так бросается в глаза, но замысел строителей заключался в стилизации буквы «Х», Христос, под растительный орнамент, типичный приём для церковного барокко. Сейчас я вам покажу.

Прямо перед храмом настоятель начинает рисовать веткой, как же так получилось и откуда берутся эти ассоциации. Попутно выясняется, что для ясности в этом вопросе он досконально изучил типологию художественных стилей в церковном строительстве.

— Но ведь в прошлом году проводилась реставрация, не было ли у вас желания убрать эти негативные ассоциации со стены храма? — интересуюсь я.

— Во-первых, как я уже говорил, по нашим законам я не имею права менять внешний облик сооружений. Всё, что можно, мы сделали — если присмотритесь, пресловутые «рожки» стали не так очевидны, мы изменили угол излома. Во-вторых, если мы хотим сделать действительно популярное туристическое место, какой смысл убирать примету, о которой знает весь город и посмотреть на которую водят гостей города, точно так же, как на застрявшее в стене ядро, выпущенное в храм из наполеоновской пушки?

Здесь с отцом Хрисанфом трудно не согласиться. Другое дело, как была проведена реставрация, на входе в собор уже стала отваливаться краска и шпатлевка, от неправильно сооруженных ливнёвок видны подтеки по стенам.

— Вопрос не был решён в проекте, значит, и в сметах. Подрядчик отказался решать проблему за свой счёт. Таких мелочей много, они неприятны, — поясняет настоятель.

Мы проходим в храм. Внутри немноголюдно и спокойно, как бывает в Свирской церкви. Это сходство, возможно, появляется из-за белых сводов, ожидающих своей росписи.

— Да, это в самых ближайших планах, и иконостас и другое. Многое, конечно, зависит от того, как будут собираться пожертвования, но и со своей стороны мы делаем всё, что можем. Переговоры с мастерами и художниками идут.

Напротив одной из икон ведут беседу прихожанин и немолодой, но по всему видно ещё крепкий и следящий за собой мужчина.

- Это один из наших священников, отец Олег. Кстати, заслуженный тренер СССР по подводному плаванию. Среди его воспитанников четыре чемпиона мира.

Как человек, которого всегда что-то останавливает, чтобы перекреститься, входя в церковь, но испытывающий, как минимум, уважение к церковной жизни, я начинаю с всё большей силой испытывать тот самый внутренний дискомфорт, чувство того, что ты здесь лишний. Пальцы на автомате отыскивают в кармане пачку сигарет, мысли о насущных проблемах окружают меня и прямо выталкивают из здания.

Авраамий Смоленский

В том, как отец Хрисанф показывает мне, где бы было можно установить памятник смоленскому святому, в очередной раз проявляется его непосредственный характер.

— Ну вот смотрите, в принципе, можно поставить его и здесь, — говорит он и сам становится на то место, где, по его мнению, можно было бы установить скульптуру.

— Хотя знаете, здесь же дерево, на него будет постоянно всё сыпаться, плохой вариант. А справа тогда пройти будет невозможно в храм, — продолжает отец и переходит на новое место.

Напомним, идея об установлении в Смоленске памятника Авраамию Смоленскому появилась уже давно. Более того, по проекту смоленского скульптора В. С. Гращенкова этот памятник был отлит и уже дожидается своего часа. Осталось опять-таки разобраться с местом его установки, и здесь начинаются трудности.

— Первоначально планировалось его установить в сквере напротив храма. Но как вы видите, эта территория не может быть присоединена к нам — площадку сквера отделяет от нашего собора дорога, тогда же люди просто не смогут проехать.

— Но что мешает вам установить его на территории сквера, пусть даже законодательно он останется в собственности города?

— А вы сами не видите? — удивляется отец Хрисанф. — Вы считаете, что в таком месте можно ставить памятник святому?

Здесь с настоятелем трудно не согласится. От сквера, по факту, одно название, -полуразвалившееся бордюрное ограждение, мусор вперемежку с неясной растительностью, стоянка машин, прямо на его территории.

— Для начала нужно привести его в порядок, мы не против, пусть этим занимается город, но ведь он не занимается. А сам памятник уже есть, он, кстати, у нас в подсобке. Пройдемте, покажу.

Мы возвращаемся назад, в огороженную прихрамовую территорию, где в одном из гаражей, среди кучи вспомогательных вещей стоит прекрасная скульптура Авраамия Смоленского.

— Понимаете, Авраамий не просто святой, именно он основоположник монашеской жизни на этом месте, ещё тогда, в 13 веке. Он являет собой образ того, зачем мы здесь. Будет неправильно устанавливать скульптуру где-то ещё, в конце концов, её настоящее место здесь — возле монастыря.

Я обещаю настоятелю прояснить вопрос о будущем сквера в смоленской городской администрации, и мы начинаем двигаться к выходу, неотложные дела вынуждают нас заканчивать беседу.

Уже возле самой калитки нас отвлекает пёс, здоровенная дворняга, заприметившая нас из своей будки.

— Эта тоже досталась по наследству, — поясняет игумен. — Она здесь с незапамятных времен, больничная ещё. А что с ней делать, не выгонять же — вот так и живём.

Действительно, «наследство» под руководством отца Хрисанфа сейчас немалое и с трудом получается представить, как этим умудряется руководить один человек. Но ведь, если задуматься, наследие этого места впечатляет никак не меньше. Авраамиевский — это особенная частичка Смоленска, без которой совершенно невозможно представить наш город, и уже попрощавшись с настоятелем, взамен внутреннего дискомфорта я почувствовал полное успокоение относительно судьбы и монастыря, и самой Крепостной стены. Правда, затянувшись в этот момент сигаретой, но это уже совершенно другой вопрос.

Время или «забота» нынешней мэрии

Евген Гаврилов

Что сильнее уничтожает наши подземные переходы?.
Чем примечательны новострои? По ним в каждом городе можно легко судить о степени халтуры и раздолбайства местных властей. Взять, казалось бы, такое тривиальное изобретение человечества, как подземный переход. Во всех городах, мало-мальски населенных людьми в количестве 200 и более тысяч единиц, этим «ноу-хау» пользуются буднично, регулярно и давно. У нас же, помните, какое событие раздували из строительства второй подземки? Будто полновесное метро прокладывать удумали на этих 30 метра

...

Звездопад, которому и целого неба мало

Евген Гаврилов

VII фестиваль фейерверков во всей красе снимков смоленских фотографов.
Вот уже семь лет к ряду небо над нашим городом в один из летних дней озаряется тысячами ярчайших вспышек. Вот уже семь лет у побывавших на фестивале «Смоленский звездопад» есть весомый аргумент в разговоре с иногородними, считающими нас провинциальным городком, в котором ничего не происходит. Международный праздник фейерверков — как раз тот повод собраться и приехать к нам, чтобы посмотреть на выступления «огненных» команд со всего света. В этом году помимо отечественных мастеров раск

...
КОММЕНТАРИЙ ДНЯ

В небольшом магазине где я работаю выручка упала примерно на 10000 ежедневно .Для оборота какой был раньше 50000-60000 в среднем ,скатиться на 40000-50000 это ощутимо

Светлана Сидоренкова
Новости партнеров


наверх