Наталья Поклонская: не формат и не гендер

Алексей Колобродов
За «пенсионную реформу» в ее нынешнем виде и первом чтении проголосовала фракция «Единая Россия», обладающая в Государственной Думе конституционным большинством. «Но был один, который не стрелял»

Наталья Поклонская — интересная женщина, экс-прокурор Крыма, уже в качестве парламентария прославившаяся непримиримой борьбой с фильмом Алексея Учителя «Матильда» и вообще монархизмом довольно экстравагантного толка — проголосовала против.

Еще восемь мужчин-единороссов предпочли на заседание не явиться по поводам или без, — среди них такие заметные фигуры, как Григорий Балыхин, Сергей Железняк, Виталий Милонов, Вячеслав Фетисов и др. Тут неизбежны (и уже начались) упражнения — в той или иной степени иронические — на тему наличия мужских качеств в хрупкой женщине (традиция русской поэзии от Николая Некрасова до Дмитрия Быкова). Естественно, мужскому большинству фракции (включая заболевших) Поклонская противопоставлена всерьез и надолго.

Увы, гендерному аспекту во всей политической биографии Натальи Владимировны придается явно преувеличенное значение. Так, многочисленные оппоненты, которых она успела нажить, с усмешечкой рассуждают о женской неустроенности и соответствующих комплексах. В наши дни, когда каждый сетевой байронит, мнит себя глубоким знатоком женской психологии, подобные объяснения вообще становятся универсальны и жутко банальны. (Ну, как зависть привыкли объявлять причиной всех людских конфликтов). А универсально-банальные объяснения редко бывают точными, особенно когда речь идет о нелинейных процессах и штучных человеческих экземплярах.

Поэтому посмотрим глубже.

Мне в свое время приходилось говорить, что Наталья Поклонская, новичок российского политикума, с жаром неофита и едва ли сознательно, атаковала целых две национальные институции, и они ощутимо затрещали по швам.

Начнем с первой. Поклонская показала, что идеологию можно строить не размещением госзаказа в гуманитарных лабораториях, не мозговым штурмом

экспертов-интеллектуалов и даже не прозрением философа-одиночки. Может, куда успешнее истерический напор и живая страсть к объекту возвеличивания.

Поклонская разрушила именно прежний, дискуссионный и вербальный, подход к исторической полемике. Последняя могла быть скандальной, предельно идеологизированной, растянувшийся на столетие и более, с апелляцией к вновь открывшимся сенсационным фактам, но, в общем, не покидала общеинтеллигентского дискурса. О первых лицах спорили люди книги и адепты слова, а Поклонская сломала их монополию.

Ее любовь к императору Николаю Александровичу Романову, сразу обрела формат эстрадный, фан-клубов, groupies и топлесс. Любопытнейший гибрид традиционных ценностей и вполне отвязанных радикальных практик, а стилистически это, конечно, никакой не консерватизм, а самый оголтелый модерн.

Это как сравнить толстый журнал, полный солидных профессорских статей, с кричаще-аляповатым комиксом. Или советский концерт мастеров искусств — пусть с джазовой импровизацией в финале — с «Голубым огоньком» свежих новогодних выпечек.

Тем не менее, практика сработала и показала результат выдающийся. Недавнее широкое общественное движения по поводу 100-летия расстрела царской семьи, сделало монархизм из явления почти маргинального солидным культурным трендом. Речь пока идет, разумеется, не о политике, скорее об «историческом монархизме», «монархизме памяти», медийном традиционализме. Но Наталья Владимировна, ставшая первым арт-дилером монархического перформанса, работала именно как политик, и обозначила себе широкое поле карьерной перспективы.

Вторая атака — еще серьезнее; Поклонская последовательно разрушает принципиальнейшую практику, которая во властно-бюрократической среде (да и среди людей искусства, чего там) называется «играть по правилам». Все же, в общем, понимают, что люди, сами себя назначившие консерваторами около власти (Елена Мизулина, Виталий Милонов и пр.), прежде всего избывают невроз собственного либерального прошлого, но с такой же легкостью займутся самолечением от нынешнего своего охранительства. Причем, случись команда, прямо сейчас, без инкубационного периода. Это и есть игра по правилам. Потому что главное правило — никаких революций, только эволюция, и самая

незыблемая из наших политических традиций — бюрократические каноны и нравы. Но у Поклонской — не то, чтобы какая-то особенная смелость и избыточный политический темперамент, нет, у нее просто иной опыт. Который заставляет безошибочно предпочитать бюрократической машинерии — живую даже не идею, но эмоцию.

Тут характерно не пенсионное ее диссидентство, а памятный эпизод начала июля: Поклонская демонстративно отказалась вставать в момент общего думского приветствия делегации американских сенаторов. В парламентском руководстве тогда поворчали, насколько, мол, единственный в своем роде жест Поклонской был «невежлив».

Мне скажут, будто я намекаю на некие украинские и даже майданные корни подобного поведения. Общую не идеологию, конечно, но психологию майданных пассионарий. Безусловно, что-то тут есть: по прошествии времени выяснилось, что у Надежды Савченко и Натальи Поклонской общего много больше, чем у той же Поклонской с Еленой, скажем, Яровой или Ольгой Баталиной.

Но, думаю, и майданный след — во многом ложный. Тут, повторяю, разумнее идти не от гендера и психологии, но политического типажа. Поклонская — тип политика-эмигранта, в силу ряда причин обладающего особенным, нередко двойным менталитетом и более радикальным настроем. Политик подобного типа очевидно сделал свой непростой выбор. Он априори лоялен территории и государственности, на службу которым «вернулся». Он видит их слабые стороны и весь абсурд «игры по правилам», поскольку зрение его устроено сложнее. В то же время многого ему здесь не жалко — он привык быть перекати-полем и при каждом удобном случае избавляться от якобы лишнего и ненужного.

Воспомним: пока весь политический класс России начала 1917-го соревнуется в безудержном феврализме, один политик-эмигрант, Владимир Ленин, обнародует немыслимо-футуристические «Апрельские тезисы» под общий смех и улюлюканье, уже через пару месяцев сменяющиеся уважением и страхом. Немногим позже, другой политик-эмигрант, Лев Троцкий, среди общего хаоса и паралича, осуществляет перехват власти. Ну и так далее, внероссийским примерам вообще нет числа.

Забавно, что «демократы» перестройки эти уроки хорошо усвоили, и, превознося советских диссидентов-эмигрантов в толстых своих журналах и на перестроечном ТВ, сделали всё, чтобы они не вернулись в сколько-нибудь ощутимом политическом качестве.

А Поклонскую, четверть века спустя, просмотрели. Ну и крымские обстоятельства героической «русской весны» слишком безоговорочно и стихийно свидетельствовали в ее пользу.

В свете отношения масс к пенсионной реформе и особой позиции Натальи Владимировны в этом, до конца не оформленном, глобальном социальном эксперименте, о Поклонской как самостоятельном политическом лидере, возможно, придется говорить очень скоро. Но ее уникальная, беспрецедентная для современной России поведенческая модель и почти невозможная в наших условиях резкая индивидуальность уже сегодня наглядны и убедительны.

ArcticTrip: космос Хибинских гор, туда и обратно

Евген Гаврилов

Смоленский путешественник о неизвестных взрывах, вездеходном священнике и полнолунии на вершине самой старой гряды Европы.
Пока центральная полоса России постепенно готовится по погодной части к осени — во многих регионах жара уступила место долгожданной прохладе, путешественник и фотограф из Смоленска Никита Ионов надевает еще одну кофту совсем по иной причине — впереди горы Хибины. Старейший массив Европы, а от того уже изрядно «потрепанный» эрозией, ветрами и дождями — пики сплошь пологие, а высота

...

«Чай-чай-выручай» Семена Пегова

Ричард Семашков

Отмороженный поэт.
Еще недавно казалось, что русская поэзия — вообще-то, одна из центральных опор национальной идентичности — тихо себе скончалась. И это была не героическая смерть в бою и в борьбе со стихиями, не смерть в горячечном бреду тифозного барака среди всеобщего распада и хаоса, даже не самоубийство с пронзительной прощальной запиской. Нет, это была бытовая нелепость, мало кем замеченная и оттого особенно горько осознаваемая. Конечно, всегда были особо впечатлительные люди, которые возились с поэзией

...


наверх